Владимир Серафимович не пил принципиально. Вернее, почти не пил: мог от силы раз в год выпить рюмку коньяка, и то лишь если удавалось достать коньяк его любимой марки, либо же стакан пива. Регулярное употребление спиртного, даже в таких количествах, которые иному человеку кажутся небольшими, он считал свинством. И, в частности, когда я сказал, что сам выпиваю почти ежедневно стакан вина, и для меня это норма, называл это свинством. Зато он курил, как сапожник, и пил старый, по нескольку раз заваренный чай.
С ним нельзя было общаться по-простому, как обычно подобает общаться между собой не очень близко знакомым людям: придерживаясь негласных норм в отношении того, что кого касается, а что нет.
читать дальшеОн часто задавал вопросы, с помощью которых пытался выведать вещи, которые мне представлялись слишком личными, чтобы мне хотелось о них говорить. И был невыносимо требователен: так, стоило ему в чём-нибудь помочь несколько раз, он затем требовал чего-то ещё и ещё, доходя до просьб, которые было совсем уж неудобно исполнять: например, ходить по магазинам и обменивать его горы мелочи на банкноты. А если получал отказ, то обвинял в жестокости и вообще сердился.
Думаю, игнорирование им личных границ в беседах и просьбах было отчасти связано с отсутствием у него собственных детей и жены: нередко люди, которые желали бы семьи, но не имеют её, стараются, осознанно или нет, выстроить отношения, напоминающие родительско-детские, с чужими для них людьми моложе себя. Это, в общем-то, нормально. Отчасти же его причуды можно объяснить тем, что у творческих людей вообще часто бывают свои взгляды на всё на свете, весьма отличающиеся от взглядов большинства. Творческие люди поэтому зачастую очень неудобны в общении.
Жена у него, впрочем, когда-то была. Продлился этот брак, насколько я мог понять, недолго. Вообще, о некоторых фактах своей жизни он упоминал лишь как-то вскользь, явно не желая много говорить о них: и о том, как по молодости отсидел за мелкую кражу, и о своей когдатошней женитьбе. Эта самая жена уговорила Владимира Серафимовича устроиться на нормальную работу. А поскольку образования, кроме актёрского, он не имел, и крепким здоровьем никогда не отличался — с юности имел хроническое заболевание, которое делало его почти инвалидом, — то, за неимением выбора, попробовал тогда пойти в какую-то небольшую мастерскую красить автомобили. В первый же день он там так надышался растворителем нитроэмали, что потом целый день страдал от головной боли, после чего решительно сказал: «Нет, этим я заниматься не буду».
В общем, не был он таким человеком, который умеет приносить в дом деньги. Сам он обходился малым, и в приоритете для него всегда было творчество. Во времена СССР был режиссёром небольшого самодеятельного театра, гастролировавшего по заштатным населённым пунктам в отдалённых регионах. Позже, когда театр распался, он переквалифицировался в уличные музыканты. Сочинял музыку при этом сам.
Несмотря на наличие тюремного опыта и то, что блатная музыка, по его собственному признанию, некоторое влияние на него в своё время оказала, в целом блатную культуру с её ценностями он не принимал. Когда однажды в переходе какой-то мужик попросил его исполнить «Мурку», Владимир Серафимович резко ответил: «Не буду. Во-первых, я играю только своё. А во-вторых, тебе что, нравится слушать песню про то, как бабу убивают?»
А однажды он рассказал мне, как в переходе, где он играл, к нему подбежала женщина и нерешительно, волнуясь, проговорила: «Я... люблю вас!» — и, прежде, чем он успел что-то осознать, убежала прочь. По-видимому, это была одна из его частых слушательниц и ценительниц его дарования, однако больше он её не видел. «А жаль, — вздыхая, говорил он. — Упустил я свой шанс. А ведь, может быть, и вправду у меня могла бы быть на старости лет любовь». Старик действительно поверил тогда в это, принял за чистую монету. Умудрённый опытом, немало знающий из жизни и литературы о том, как устроен этот мир, он наивно, как юная девица, мечтал, что кто-то его полюбит и захочет создать с ним семью. С образом наивной девчонки он сравнивал себя и сам, когда писал в стихотворении:
Я стар, но глуп, как девка в восемнадцать.
Мне никогда не вымучить свой мозг
Почти мгновенно в людях разбираться,
Снимать их маски и холёный лоск.
(памяти В. Агурейкина)